Felix
tel
+3 2(0)488250260

 skype  and  e-mail

felix.brugge @ gmail. com

Брюгге кружева

 
Felix
tel
+3 2(0)488250260

 skype  and  e-mail

felix.brugge @ gmail. com

Дни их наполнялись различными занятиями: службами, общею молитвою, уборкою комнам и приемной, рукоделием. Как будто для того, чтобы иметь подходящее занятие этим целомудренным существам, этим столь нежным и чистым, как опресноки, ручкам, точно их пальчики должны касаться исключительно белого цвета, они брались только за белошвейную работу.

Кроме этого большинство из них занимались плетением кружев, что является главною и самою древнею промышленностью монастырей. Умиромворяющее занятие, вполне подходящее для рук, усталых от четок!

В каждом монастыре в рукодельной комнате, где они работают, можно видеть с утра сестер, сидящих вдоль стен, с подушками на коленях, по которым их искусные пальцы перебирают коклюшки.

Сестра Урсула считалась одною из самых усердных кружевниц: ее чудесная работа продолжала славу этих драгоценных брюжских кружев, которые можно встретить в глубине истории украшавшими платья королев.

Она любила свое ремесло, как любят искусство. Для нее было почти искусством играть своими пальцами на нитках своей подушки, как на струнах арфы.

Иногда она импровизировала, неожиданно придумывала какой-нибудь небывалый рисунок, совсем новый, - собрание розеток, больших ажурных белых цветов, точно увиденное ее в зимнюю ночь на кружевном инее, покрывавшем окна и вдруг восстановленное...

Можно было тогда подумать, что она делает все свои работы из паутины...

Ах! эти белые чудеса, совершавшиеся как игра: ткань невидимого паука, сплетающего нитку, куда попадались звезды; план, казавшийся неясным и вдруг приводивший благодаря этому собранию мелких узоров к филигранному, совсем точеному узору. Разве кружева не есть молчаливая драгоценность?..

Урсула испытывала сильное волнение, когда работала таким образом. Она почти не смотрела на узор: ей доставляло удовольствие немного изменять его, придумывать ощупью новый букет, чтобы обновлять вечную весну одних и тех же холодных роз. Она прибавляла быстрый порыв своей души к этим с незапамятных времен хранившемся в ордене тканям, служившим образцами для кружевниц в течении долгих веков, созданных неизвестно когда, может быть - в эпоху возникновения народных песен, и столь же анонимных как и они. Разве эти кружева, являясь только простыми цветами, не имеют одинакового происхождения с народными песнями - первобытными ариями?..

Сходство между ними так очевидно, что даже теперь, когда Урсула слушала пение в церкви во время служб, тайный инстинкт заставлял ее следить за развитием псалма, - точно за кружевом звуков, которое плетется на клиросе.

В своей работе сестра Урсула находила другую, менее светскую и вполне благочестивую радость: она принимала этим участие в богослужении, работала только ради Бога; ее кружева предназначались только для украшений церквей, алтарей, скамей для причастников, стихарей для совершения мессы. Это было почти новым способом молитвы. Она рассыпала коклюшки, точно вертящиеся четки, причем пальцы на этот раз имели больше значения, чем уста; и гипюровое кружево казалось каким-то текстом, молитвою в честь Бога.

Вот почему она принимала заказы только от общин, священников, монастырей, приходских церквей города, окрестных ризниц. Конечно, она знала, что красивые брюжские кружева, пользующиеся большой славой, являются предметом торговли, вывозятся, имеют часто менее благочестивое назначение, служат кокетству и роскоши, украшают платья, находятся на женском лифе, в соседстве с грехом обнаженных плеч. Но для таких мирских надобностей было бы бесполезно обращаться к ней; она постоянно отклоняла всякое требование, желая продолжать видеть в своих дорогих кружевах украшения, предназначенные для Бога и не имеющие иной цели, кроме Него.

Между тем ее репутация создавалась помимо нее, почти без ее ведома. Во всем Брюгге и окрестностях ее считали самой сведущей и искусной. Ее кружева разыскивали, узнавали, - точно она намечала их: они походили на белоснежные стекла, дремлющую, неподвижную воду, разветвляющуюся до бесконечности, местами поглощаемую жадным пространством, то замерзающую и покрывающуюся тонким льдом, то текущую в виде тонких жилок, коротких ручейков, расходящихся и снова встречающихся.

А эти мелкие переходы, эти промежуточные нити, эти тонкие сети, точно проволоки на воздухе, этот безвыходный но все же ясный беспорядок, как клубок нервов!

Вскоре торговцы стали являться, стекаться к ней. Иные приезжали издалека, даже из-за границы, чтобы добыть какую-нибудь из ее чудных работ. Но сестра Урсула отклоняла всякие требования, всякое золото. Она постриглась в монахини. Ее отречение от мира заставляло ее работать только для Бога. Плести кружева для украшения службы и одежды священников - значило действительно трудится только ради Него. Непоколебимая, она хотела оставаться верной своему решению, как обету!

Но однажды, когда она по зову сестры - привратницы вошла в приемную с недовольным и угрюмым видом, думая снова там встретить одного из постоянных, слишком надоедливых торговцев, она очутилась перед тремя посетителями: дамой, молоденькой девушкой, конечно, ее дочерью, так как она напоминала ее, как старый портрет; наконец, молодым человеком, высоким, красивым, с какою-то странною прелестью, неподвижным, пристальным взглядом, который не покидал вас... Он заговорил первый. Он женится, молоденькая нежная девушка которую он сопровождал, - его невеста. Он очень хотел бы положить в свадебную коробку несколько кружев, столь же прекрасных как его любовь, для украшения ее венчального платья. Ему был известен необыкновенный талант сестры Урсулы.

Эта просьба сначала очень смутила монахиню. Сперва она хотела отказать, ответить, как всегда, что работает только на церковь и духовные братства. Но на этот раз она не осмелилась. Молодой человек говорил с такою уверенностью в исполнении своей просьбы, с таким определенным убеждением, что любовь достигает всего, к чему стремится, наконец, с такою решительностью во всей своей фигуре!.. Монахиня тщетно старалась подыскать обычные формы отказа. Она как бы видела слово "нет", так сказать, касалась его взором, но не могла уловить это непоправимое слово, которое, раз произнесенное, освободило бы ее тотчас же, но при каждой попытке, казалось, исчезало от нее, окрылялось, обращалось в бегство, как бы по воле дьявола.

Не давая ей возможности отказаться, молодой человек попросил Урсулу показать образчики ее работы. Она принесла их несколько кусков, соединенных в одну длинную полосу. Обе дамы пришли в восторг. Невеста любовалась кружевом. Молодой человек наблюдал за ней. На один момент он взял в руки кружева, ощупал ткань; и молодые люди казались соединенные этой гирляндою, еще более воздушною чем мечта.

Нежная чета! Урсула смотрела на них не без волнения. Молодая девушка была розовой блондинкой, отличаясь прелестью фламандской зари, которая быстро бледнеет от тени колоколен и высоких башен. С каким доверием она поднимала свои большие глаза на жениха, разговаривая с ним! А сколько нежности было в ответе! Он называл ее Доротеей, при каждой фразе повторяя ее имя; он вставлял это имя точно для того, чтобы точно находить ее самое среди чуждых слов.

Доротея! Он как-то загадочно произносил это слово, показывая такое усердие, ставя ударение на конце слова из двух гласных букв, причем одна казалась эхом другой...

Доротея! В его голосе первая буква с нежным ударением соединялась с другой последней буквой, точно научала ее искать у нее покровительства, обняться, прижаться к ней и чувствовать себя неразрывно связанными. Обе соединенные буквы, продолжавшиеся вне их самих, терялись в воздухе, как удаляющаяся парочка, как исчезающий союз гласных...

Урсула тоже чувствовала себя захваченною течением, изгибами этого голоса, который казалось, проводил ее на край света. Она не чувствовала в себе сил или свободы отказать в этой просьбе. К тому же, она сейчас же нашла благовидные доводы, чтобы убедить себя: этот молодой человек небыл торговцем, и Бог не будет сердится на нее. Бог даже давал Свое согласие, так на свадебные кружева, корорые она, в виде исключения, соглашалась сплести, как бы тоже участвовали немного в богослужении, потому что предназначались для религиозного таинства.

Монахиня принялась за работу. Ей хотелось сделать хорошо, превзойти себя, найти какую-нибудь новую и символическую тему: двойной цветок на единственной нитке, точно ветке; две тюлевые птички на краю одного гнездышка. Катушки двигались взад и вперед вокруг тонких иголок. Она, казалось импровизировала. Задумчивая она плела кружева, точно играла на инструменте, ее пальцы то медленно, то быстро двигались над подушкою, точно над клавишами или над какой-нибудь мистической горизонтальной цитрой.

В глубине души она все же немного волновалась, принимая участие в туалете невесты. Иногда она плела не так быстро, путала нитки. В особенности, когда она представляла себе парочку из приемной, внушавшую ей идею любви, образ любви. Как они любили друг друга!..

Но что такое любовь? Она не знала этого до сих пор. Она никогда об этом не думала. Теперь ей было известно, что любовь приносит счастье. Это было что-то таинственное, трагическое и очаровательное, вызывавшее у нее страх, как название греха, принимавшее для нее вид, образ высокого и красивого молодого человека. Ах! как должно быть отрадно невесте, когда на нее смотрели эти черты!

Сестра Урсула думала, что никогда не узнает этой радости, казавшейся ей сверхчеловеческой. Она посвятила себя Богу; она обвенчалась с Богом - но в черном наряде, цвета траура, вместо белого туалета, который оденет, как все, эта сильно влюбленная Доротея, в чьем приданном она в это время принимала участие.

Конечно, Урсула не завидовала ей. Ее печаль была неопределенна. Она не воображала себе, что может когда-нибудь полюбить, так как дала обет целомудрия и облекла свое сердце в власяницу вечного одиночества. Но любовь более не пугала ее; она начинала осмеливаться размышлять об этом слове, произносить его, как бы созерцать. Она начинала любить любовь!

Часто, когда она работала в рукодельной комнате, нагнувшись над своей подушкой, ей представлялась влюбленная парочка. Она видела ее, как видела и других, в те дни, когда выходила, отправлялась в город, чтобы сделать какие-нибудь покупки, шла, чтобы исповедоваться в соборе St. Sauveur и подняться по крестному пути к Иерусалимской часовне.

Прежде она их вовсе не замечала. Теперь она быстро отгадывала тех, которых сопровождала любовь, по их походке, более медленной и дружной, по выражению их лиц, более светлому и счастливому, - лиц, точно окруженных звездным сиянием, исходившим от них, как светлое кольцо, продолжающее луну.

А кругом весна какбы являлась сообщницей, - весна, любовь года! Нежная прелесть распространялась в воздухе. Тополи на берегу качались от ветра, и их отражения искали, покидали, догоняли друг друга в воде. Листья сближались между собой как уста...

Урсула замечала также, как на цветках и на крышах играли, нежно забавляясь, воробьи. Теперь она понимала. Она думала о парочке в приемной, о других парочках, замеченных ею в сумерки вдоль каналов. Много деталей, которых она никогда бы не заметила, теперь поражали ее. Например, это Озеро Любви, обширная, дремлющая, водная гладь, омывающая внешние стороны монастырской ограды, это Озеро Любви, куда выходят окна ее комнаты; она часто смотрела на безмолвие, на нежное зеркало, отражавшее облака и белые, как души первых причастниц, ненюфары.

Но она никогда не подумала о прелестном названии этой воды. Minne water, Озеро Любви, или еще лучше вода, где любят!..

 

Глава из книги Жоржа Роденбаха “Мистические Лилии”

Felix
tel
+3 2(0)488250260

 skype  and  e-mail

felix.brugge @ gmail. com

 Кружева Брюгге

Брюгге монастырь Бегинхоф

Это название очень удачно, потому что теперь, когда Урсула стала менее невинной, она не могла не замечать бесконечных парочек на берегу этого озера, счастливых, как парочка в приемной, самые тени которых любили, обнимали одна другую перед ними в воде, озаренной лунным светом...

Урсула, нервная и взволнованная, стояла у открытого окна, смотрела, созерцала ночь. Сон покинул ее. Она не могла заснуть. Она пробовала молится. Чтобы занять свою беспокойную мысль утонченностью текста, она открыла свой молитвенник и начала читать: "Иисус Христос, пошли нам милость быть воспламененными божественной любовью, чтобы мы любили тебя всем сердцем". Она читала с волнением эти горячие молитвы, где слово, которого она избегала, слово любовь, снова появлялось против ее воли, то дозволенное, законное, преображенное, жгучее как уголь Исаии, упавший с самого лона Бога, то мирское, нежное, почти телесное, запечатлевшее на ее губах горячий поцелуй невидимых уст...

В такой лихорадке, продолжительной бессоннице текли часы, обозначая свой уход каждый раз медленными ударами колоколов, падавшими с высоты башен. Распространяющаяся по воздуху музыка, короткая песнь, в которой старые огромные колокола вековых церквей, дрожа смешивались с нежными колокольчиками часовен на краю города, с серебристыми и новыми колоколами ближних монастырей!..

И вот однажды Урсула почувствовала стыд, угрызения совести. Все эти дурные мысли, не принадлежавшие к простительным грехам, происходили от взятого заказа на венчальное кружево, которое довело ее до этого. У нее небыло смелости заняться им. Она боялась этой работы, как начала греха. Она отложила ее, как прерванную дурную книгу... Ах! лукавство демона! это он устроил ей погибель и, воспользовавшись этим предлогом, скрыл свои черные намерения. Адская сера в этом белом кружеве! Тайный яд в этом непостижимом покрывале!

Чтобы очистить себя от него, монахиня молилась, начала девятидневные молитвы своей покровительнице святой Урсуле, драгоценная рака которой прославляется в брюжской больнице. Она ходила туда каждый день, ставила там свечку, неподвижно горевшую перед ней среди запертой пустынной часовни, куда не проникал ветер, маленьким, тихим пламенем, напоминавшем своею формою сердце и как бы показывавшем ей, чем станет ее собственное сердце.

Монахиня успокаивалась, благодаря райскому, кроткому виду святой раки, на которой она созерцала нарисованную искренним талантом Мемлинга святую Урсулу с одиннадцатью тысячами дев, ее подруг, готовых скорее принять смерть, чем согрешить.

Велик пример целомудренности! Они безбоязненно показались перед солдатами, стройные в своих туниках, почти не выдавая своего пола, с едва поднимающуюся, как две розы, грудью, обнажая свою шею, чтобы облегчить проход стрел и ускорить страдание, с невинным видом Мадонны, кормящей своим молоком младенца Иисуса.

Все эти благочестивые занятия - девятидневные молитвы, молитвы по четкам, свечи и, в особенности заступничество ее покровительницы - возвратили ей покой и добродетель. Искушение исчезло, на нее снизошло точно внушенное небом решение, которое она и исполнила безотлагательно: поскорее кончить и отнести, не откладывая, этот мирской заказ, который был для нее слишком долго поводом к греху.

К монахине возвратилось прежнее душевное спокойствие. Священные кружева для литургии, кружева обещанные на антиминс, стихари священнослужителей, сменили греховное венчальное кружево на ее подушке, и она даже больше не вспоминала о нем. В ее душе тоже отныне господствовали добрые мысли вместо дерзновенных выводов, почти смертельных мечтаний, в сторону которых она отклонилась. Она думала о них теперь как о пришедшей, уже неопределенной опасности. Но случается, что корабль, вошедший в порт, иногда видит при блеске молнии море, которое он покинул. Сестра Урсула ощутила то же самое, когда однажды, вызванная в приемную она нашла там молодую девушку, прежде такую розовенькую, - Доротею, но теперь совсем бледную! Она была одна, страшно похудела. Как она изменилась! Она узнала ее скорее по ее голосу, чем по лицу. Доротея одну минуту стояла молча. Монахиня тоже молчала, вся дрожа и думая, что искушение вернулось...

Наконец, молодая девушка объяснила с дрожью в голосе и во всем ее маленьком бледном теле, казавшемся хрупким, точно восковым. Она не вышла замуж... Она никогда не выйдет... Потому эти чудные кружева ей не нужны; она принесла их назад, ана дарит их Мадонне, чтобы сделать из них покрывало. К тому же , разве сестра Урсула не предназначала их всегда Мадонне?..

Монахиня слушала; наконец то она поняла; ей все стало ясным...

Да! бедная Доротея напрасно захотела присвоить себе ее кружева. Ей казалось, что на этот раз благочестивые кружева будут украшать ее венчальное платье. Но это был самообман, напрасно она считала себя любимой. Она даже не могла этому верить. Она никогда не верила в это. Она только делала вид, что верит. В сущности, молодая девушка знала, что это только призрак счастья, но не имела сил, отказаться от него, знала, что будет счастлива только одну минуту, когда приходила ее искушать, подавая ей мысль о любви, показывая ей отражение любви на своем взволнованном лице. Она просто была орудием в руках судьбы. Теперь все было кончено. И она пришла возвратить кружева, как наряд, относящийся к уже выполненной роли. Это было вполне естественно и логично. Урсуле даже не пришло в голову, спросить у нее, почему она принесла их, отчего она не возвратила своих подарков жениху, если она не выходит замуж. Но молодого человека, вероятно, нельзя было найти: он исчез, быстро обратился в бегство через какую-нибудь невидимую дверь в воздухе. Это был искуситель, сам Сатана, принявший только прекрасный вид, обманчиво заручившийся ее согласием, чтобы явится с ней в уединенный монастырь, соблазнить бедную монахиню, какою она была, нарушить покой ее одиночества, показать ей опьянение четы, находящейся в преддверии Поцелуя, влить в нее самое желание, которое могло бы довести ее до падения.

Несчастная Доротея была только бессознательным орудием этих адских козней. Даже в эту минуту она оканчивала свою миссию, показывая ей последствия любви на своем лице, ставшем страдальческим, конец этого пагубного опыта счастья, опасность, от которой избавилась монахиня, благодаря полному отречению от мира, исполняя свой обет - то чем она могла стать и не стала... Ах! эта ужасная бледность, этот сумрачный вид, точно наполненный дьявольскою серою, после которой люди остаются навсегда больными и разбитыми... Урсула смотрела на нее охваченная состраданием. Она была так бледна, так худа; она протягивала кружева с печальным видом нищенки, продающей свои волосы...

Урсула со слезами на глазах взяла ее за кури: "Моя бедная Доротея! Доротея!" Но имя звучало в чистом безмолвии приемной совсем бесцветно, так сказать, посмертно...

Урсула вспомнила тогда ту интонацию, которую вкладывал искуситель в слово: "Доротея", выговаривая это слово так нежно, делая ударение на предпоследнем слоге, продолжавшемся затем как отголосок колокольного звона, распространяя по воздуху эти две гласные буквы, из которых одна с ударением казалась буквою, освещенной солнцем, а другая без ударения - такой же самой буквой, только находящейся в тени.

Доротея! Как он произносил это имя! Как он говорил молодой девушке, которая больше никогда не услышит свое имя, произносимое таким образом!

Сестра Урсула отдала сестре ризничей отныне ненужные кружева Доротеи. Она взяла их раньше и расположила в виде длинного покрывала, которое могло бы служить украшением Мадонны монастыря в дни великих служб и по воскресеньям.

Спустя некоторое время настал праздник Успения. В этот день процессия проходит по улицам Брюгге после окончания службы.

Монахиня, чтобы лучше видеть процессию, стала на набережной Quai du Rosaire, на углу моста, где возвышался алтарь. Там остановится на минуту процессия, вся белая; тюлевые платья, газ духовных общин, головные уборы монахинь, стихари священников, лилии и свечи в руках, казавшиеся на отдалении светлой жатвой; в то же время на воде каналов по обеим сторонам моста показались чистые лебеди, как бы совершая в свою очередь процессию... Мгновение вечности: серебристое бряцание кадильниц; нежные звуки фисгармонии, оттенка слоновой кости ее клавишей; падение колокольных звуков, которые среди связанных трав, рассыпанных по улицам букетов подавляли мостовую своими огромными железными цветами!..

Сестра Урсула, стоя на коленях, смотрела... Среди скульптурных групп, хоругвей, статую она заметила на высоком пьедестале Мадонну монастыря, улыбающуюся под своим длинным вуалем из тонких кружев, кружев Доротеи, кружев Искушения, которые, подпав временно, как и ее душа, власти Демона, вернулись, наконец, чтобы принять участие в Божественной процессии.

Бельгия Брюгге озеро Минневатер

Felix
tel
+3 2(0)488250260

 skype  and  e-mail

felix.brugge @ gmail. commailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Brugge
Задать вопрос, заказать экскурсию
felix.brugge@gmail.com

mailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggemailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggeshapeimage_5_link_0shapeimage_5_link_1

Сделано для людей