Лучшая книга о Брюгге

 

Выше жизни


Глава VII


Жорис Борлют начинал не вполне ясно понимать, что с ним творится. Каждый раз, когда он спускался с башни, трепет не покдал его в продолжение долгого времени, мысли были в беспорядке, воля колебалась... Он икал себя. Он чувствовал себя как бы во власти ветров. Его голова наполнялась облаками. Звуки колоколов оставались у него в ушах, сопровождали его своим звучным дождем, сглажив-вавшим все остальные жизненные звуки... В особенности в его сердечных делах увеличивалось смущение. Уже давно Борлют заметил, что ходил аккуратно по понедельникам вечером к старому антикварию не только для того, чтобы видеть Ван-Гюля, Бартоломеуса, Фаразэна и других приверженцев фламандского дела и чтобы увлекаться вместе с ними великими гражданскими надеждами. В этом удовольствии была замешана не только любовь к городу. Незаметно вкралась и другая любовь... Обе дочери Ван-Гюля присутствовали на этих вечерах, не похожие, одна на другую, но одинаково привлекательные. От их присутствия чувствовалась нежность, невидимо примешивавшаяся к суровым и воинственным темам разговора. Они вкладывали словно саше в изгибы знамен!... Никто не заботился о них! К тому же Бартоломеус и другие казались закоренелыми холостяками. Впрочем, очаровавнве делало свое дело.

     Жорж Роденбах 


     Содержание

  

Задать вопрос о Брюгге
 заказать экскурсию

felix.brugge@gmail.commailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggemailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggemailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggemailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggeshapeimage_2_link_0shapeimage_2_link_1shapeimage_2_link_2shapeimage_2_link_3

   Теперь Борлют пробовал воспроизвести в своем уме за рождение своего чувства. Но как трудно достигнуть источника! Страсть возникает, как река. Сначала это было незаметно. Он чувствовал себя более счастливым каждый понедельник в ожидании вечера. Находясь в гостях, он начинал говорить прежде всего для молодых девушек, стараясь быть красноречивым, чтобы понравится им, выражая те мысли, которые он им приписывал. Он искал одобрения на их лицах. Вскоре, когда он возвращался домой в темную ночь по пустынным улицам, ему стало казаться, что они провожают его, окружают его, прежде чем он успеет заснуть, и даже во сне. Иногда, проводив своих друзей до их жилищ, он снова возвращался один к дому Ван-Гюля в надежде увидеть в каком-нибудь еще освещенном окне черный силуэт наполовину раздетых Годеливы или Барбары. Ночное волнение! Полная трепета остановка теней!, жаждущей отождествиться с другой тенью, с темным фасадом на противоположной стороне улицы, что бы увидеть, что нибудь , заранее войти в почти брачную близость!.. Борлют блуждал, уходил, снова возвращался, в особенности в некоторые вечера, когда ему казалось, что он заметил ответ на свое волнение, общввй с ним порыв... Он мечтал увидеть более всего на экране шторы тень Годеливы, казавшуюся теснее охваченной своими платьями.

   Годелива была очень скрытна! Разумеется, она улыбалась немного, когда он обращался к ней, когда он говорил. Но эта улыбка была так неопределенна, что нельзя было даже понять происходила ли она от счастья или от печали, относилась ли она столько же к воспоминанию, сколько к тайной радости или, может быть, просто была неподвижно оставшуюся складковю, унаследованным выражением, отзвуком счастья, которое знал кто нибудь из ее предков...

   К тому яге она производила впечатление нежного создания прежних веков. Это был примитивный и неприкосновенный тип Фландрии. Возмужалая блондинка, точно Мадонна таких художников, как Ван-Эйк и Мемлинг. Волосы оттенка меда, распущенные по плечам, двигались, как тихие во¬лны... Готический лоб поднимался в виде дуги, стены церкви, отшлифованной и обнаженной, а глаза казались двумя одноцветными окнами.

Жорис прежде всего почувствовал влечение к ней... Теперь, неизвестно почему, он начал мечтать о Барбаре. Ее трагическая красота захватывала его. У нее был странный цвет лица, точно вызванный внутренней грозой. И ее слишком красный ротик иногда заставлял его находить розовые губы Годеливы очень бледными... Впрочем, Годелива когда-то нравилась ему: конечно, она ему нравилась и теперь; это была хорошенькая девушка, вполне фламандка, в соответствии с его идеалом Брюгге и его исключительною народною гордостью. Барбара казалась чужестранкой, — но какое благоухание, сколько надежд на блаженство исходили от нее! Вот почему он охладел к Годеливе. Он не знал теперь, куда влечет его сердце. Это была вина башни. Это произошло с ним с тех пор, как он увидел колокол сладострастия. Мгновенно перед всеми этими рельефными грехами, точно вышитыми объятиями, этими грудями, как виноградные кисти, добыча Ада. он начал думать о Барбаре, смотрел под колокол, точно иод ее платье. Сильное чувственное влечение охватило его... И это желание, зародившееся наверху, не покидало его и на земле. Когда он созерцал двух сестер, его охватывало первоначальное чувство; прелесть готического лба Годеливы вновь пленяла его, но тотчас же желание, возникшее на башне, возобновлялось, сильное и неукротимое. Безвыходное волнение! Казалось, что дом и башня влияли на него в противоположном смысле. В доме Ван-Гю¬ля он любил только Годеливх, так хороню подходившую к старым вещам, являвшуюся как бы старинным портретом: и он думал о той тишине, которую она внесла бы в его жизнь, если бы он на ней женился, с этою вечною улыбкою тайны, точно становящеюся неподвижной, чтобы не пару шить ничем безмолвия! Напротив, в башне он любил только Барбару, мучаясь желаниями, чувствуя любопытство по отношению к ней и ее любви, конечно, из-за сладострастного колокола, мрачного алькова, куда он углублялся с ней. как будто уже овладев ею, отдаваясь всем грехам, изображенным на бронзе...

    Борлюту хотелось знать, объяснить себе свое состояние.

   Он не понимал ясно свою жизнь с тех пор. как поднялся на башню. В сущности, эти колебания делали его очень несчастным. Он хотел утешиться, успокоиться...

   Ах! как люди несчастны, думал он. Как все дурно устро¬ено! Как непостоянны элементы нашей судьбы! И как трудно угадать ее! Известна только одна деталь. цвет глаз Или волос. Так, например, он ожидал давно для себя этих глаз оттенка воды, которые были у обеих девушек, Барбары и Годеливы. Ему представлялась его судьба, идущая к нему навстречу с этими глазами. Но какое лицо, какой ротик.

волосы, какое тело, в особенности какую душу надо подобрать к этим глазам? Мы так-мало знаем об этом, что и мы можем заблудиться! Угаданный элемент, внушенный нам инстинктом пли случайным предчувствием, является как бы ключом, бросаемым нам судьбой. И мы начинаем искать дом от этою ключа, который будет домом нашего счастия. К сожалению, ключ подходит только к одной двери. Начинаются  поиски...   Поиски ощупью!  Осязание  в темноте!

Движения, желание остановить удаляющийся горизонт! Затем мы входим случайно. Чаще всего мы обманываемся: это ос дом нашего счастья! Он только похож на него. Иногда ни Iлетен мысль, что можно было бы войти в еще худшее жилище. Но мы также думаем, что можно было бы, как это и случается иногда с некоторыми, проникнуть как раз в единственный привилегированный дом, обитель своего счастья и сознания, что он существовал где-нибудь, достаточно, чтобы почувствовать отвращение к тому, где мы живем...

Впрочем, большею частью люди покоряются.

В таком случае, — рассуждал Борлют, — если нам ничего неизвестно, выбирать бесполезно! К тому же судьба совершает все. Наша воля предается только иллюзии. Таким образом, когда он анализировал себя в последний раз, ему казалось, что, если бы он был свободен, он, правда, продолжал бы отдавать предпочтение Годеливе, но что его судьба побуждала его стремиться к Барбаре и что, в конце концов, он женится именно на ней...



к оглавлению

предыдущая                                                       следующая


   Сделано для людей    brugge-visit.com