Задать вопрос о Брюгге
 заказать экскурсию

felix.brugge@gmail.com

Лучшая книга о Брюгге

 

Выше жизни II


Глава IX


    Барбара вернулась через месяц. Ее здоровье, тем более - ее настроение, вовсе не улучшилось. Приготовления к отъезду, расстройство нервов во время путешествия, - все это, как всегда, снова раздражало ее. Она казалась еще более нервной, возбужденной. Ее лицо стало бледным. Жорис подумал об ее слишком красном ротике, теперь поблекшем. Будущее представлялось ему мрачным от угроз и тревог.

   Но любовь Годеливы восполняла все. На нее также подействовало возвращение сестры, и она сказала об этом Жорису.

— Что из этого, если ты со мной? — ответил он.

Их полное счастье принадлежало к тем, которые ничем не омрачаются. Они оставались еще возбужденными, обменивались своею любовью, которая соединяла их, подобно тому как между небом и водою образует связь отражение луны. Они были взаимно озарены ею. Те, кто любит, не догадываются об этом, но ходят как бы в сиянии. Печаль — это закон природы: это мрачная одежда, которую носит все человечество! Как только какая-нибудь чета ощущает радость, это настолько неестественно и выходит из правил, настолько дерзко, что она кажется облеченною в свет, в лучезарную одежду рая, откуда она вышла и куда возвращается. Таким образом, счастье бросается в глаза.

   Невозможно было, чтобы Барбара не заметила вовсе перемены, совершившейся в Жорисе и Годеливе. Если они одновременно счастливы, значит, их счастье взаимно. Она заметила некоторые признаки большой близости между ними. Прежде они никогда не говорили на ты, теперь Жорис сказал ей ты несколько раз и неловко поправился. В то же время Барбара получила анонимные письма, — позорный прием, но очень распространенный в провинциальном городе, где злословие, зависть, дурные поступки растут так же быстро, как трава на улицах. Ее поздравляли с. возвращением; над ней смеялись* что она оставила свою сестру вдвоем со своим мужем; ей называли место и время их вечерних прогулок, удостоверяя, что они носили чувствительный и подозрительный характер; ее уверяли, что однажды они вместе вошли в башню.

   Ничто не ускользает в этом незанятом и суровом городе, где дурное любопытство доходит до изобретения того, что называют espion, т.е. двойного зеркала прикрепленного к внешней стороне окна, чтобы можно было даже изнутри домов следить за тем, что делается на улицах, наблюдать за приходом и уходом, узнавать этим путем о прогулках, встречах, жестах которые кажутся невидимыми, выразительных взглядах... Барбара, начиная подозревать, была совершенно подавлена, не вполне доверяла, несмотря на полученные ею улики.

   Она была оскорблена в своей гордости. Уже давно она ничего не чувствовала к Жорису, охладела к нему и ко всем его ласкам. По ее самолюбие возмущалось в особенности от сознании, что она была заменена и обманута своей собственной сестрой. Она отказывалась этому верить. Нерешительность! Убедиться, затем оттолкнуть эту мысль! Найти предположение сначала очевидным, потом неправдоподобным! Два полюса! Колебания, как у барки между противоположными краями волны. Самое худшее, это — бесконечные сомнения!

   Барбара размышляла ощупью, сопоставляла шансы, изучала факты, анализируя двух соучастников. Разумеется, Годелива отличалась слащавою нежностью, а эта манера часто совмещается со скрытым обманом! Барбара почувствовала злобу, ненависть по отношению к сестре, которая, во всяком случае, перешла за дозволенную близость, что вызывало ее собственное подозрение и те догадки, о которых писалось в анонимных письмах.

   Годелива ни о чем не догадывалась, удивлялась нетерпеливым выходкам Барбары, которая теперь одинаково сердилась и на нее. До этих пор она ее щадила, и это помогало ей успокаивать ее, вмешиваться с успехом. Теперь она сама, как Жорис, была жертвою ее прихотливого настроения, врывавшегося, точно буря, в дом. Но они не замечали ее, едва волновались, глядя вдаль, и их души сейчас же соединялись, когда начинались сцены. Они быстро замолкали, ничего не отвечали, и их души молча обменивались нежными словами.

Они редко оставались вдвоем, Барбара следила за ними, — по им было достаточно минуты, чтобы обнять пли поцеловать друг друга, позади двери, на площадке лестницы. Это было точно краденое счастье! Они срывали мимоходом один у другого радость, как плоды. Этого было достаточно, чтобы скрасить целый день. Их великое счастье заключалось в одной минуте, — как целый сад может сосредоточиться в одном букете. Чудная минута, как бы наполнявшая благоуханием одиночество их комнаты! Как сильна любовь, возбуждаемая ожиданием. Может быть, любовь, как счастье, усиливается препятствиями.

    Разлученные, Жорис и Годелива сильнее жаждали друг друга. Несколько раз они согласовали свои прогулки, встречались вне дома. Барбара следила за сестрой, но на большом расстоянии, и быстро теряла ее в лабиринте брюжских улиц, кривых и извилистых.

Жорис и Годелива страдали от того, что не могли беседовать, живя вместе. Барбара теперь была всегда с ними,ложилась только, когда они расходились, не оставляла их вдвоем.

   Они чувствовали, что им столько нужно было сказать друг другу!

— Будем переписываться? предложила однажды Годелива.

Она всегда ощущала потребность писать, открыться на бумаге, признаться самой себе в своих чувствах. Еще ребенком она обращалась с письмами к Христу, когда была маленькой пансионеркой и ощущала любовь к Богочеловеку, статуя Которого находилась в часовне, с чудным лицом, окаймленным волосами, и поднятыми тонкими руками, указывавшими на груди Святое Сердце, воспаленное любовью. Она писала Ему вечером, в классе и при первой же еженедельной прогулке учениц, бросала письмо тайком в почтовый ящик, поставив вместо адреса на конверте: «Господину Иисусу»... Она была убеждена, что это принесет ей счастье, даст то, о чем она просила, и, может быть, дойдет до неба.

Теперь она стала излагать в письмах к Жорису все то, что не могла ему сказать, то, что беспрестанно при совместной жизни поднималось у нее в душе и что надо было подавлять. Вечером, вернувшись в свою комнату, она часто писала до поздней ночи. Ей казалось, что она тогда находилась одна с ним. Она снова обрела его. Она говорила с ним на бумаге. Она отвечала только на то, о чем он шептал ей за плечом, в темноте. Самый акт письма напоминает любовь. Он представляет собою сближение и обмен. Неизвестно, выходят ли слова из чернил на бумагу или они рождаются из самой бумаги, в которой они дремали, — так что чернила только пробудили их...

   Все, что она писала в своих бесчисленных письмах, было только тем, что она читала в своей душе. Но кто начертил все это в ее душе? Не любовь ли к Жорису? Или, быть может, любовь только осветила то, что там таилось?

Когда она заполнила длинные листы, ей предстояло на другой день принять меры предосторожности, чтобы, оставшись с Жорисом на минутку вдвоем, передать ему их. Жорис отвечал. Годелива писала еще, почти ежедневно.

   Как-то вечером Барбара, мучаясь бессонницею, встала, прошлась по комнатам, заметила — так поздно ночью! — свет в двери Годеливы. Она вошла и застала ее пишущей, очень смущенной ее быстрым появлением

   Барбара следующие дни оставалась в недоумении. Люди пишут только отсутствующим. Годелива не могла писать Жорису, так как видела его и говорила с, ним. Те, кто не любит или кто перестает любить, не понимает влюбленных. Радость — сплетать между собою невидимые нити, чтобы чувствовать себя связанными какою-нибудь стороною своей души! Счастье, доставляемое общением на бумаге, которая как бы преображается, показывая любимое лицо отражающимся в ее белизне, как в облатке!

   Барбара, охваченная колебанием, удвоила нетерпение, подозревая истину, которая то показывалась, то скрывалась пересекала все пути, доходила до перекрестка и затуманивала будущее.





к оглавлению

предыдущая                                                                      следующая


   Сделано для людей    brugge-visit.com

mailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggemailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggemailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggemailto:felix.brugge@gmail.com?subject=Bruggeshapeimage_2_link_0shapeimage_2_link_1shapeimage_2_link_2shapeimage_2_link_3